イワン・ラプシンの批判哲学における 他我の問題と感情移入理論
The Problem of the “Other Self” and the Theory of Empathy in the Critical Philosophy of I. I. Lapshin

Summary/Abstract: Цель настоящей статьи — рассмотреть проблему «чужого я» у русского философа-неокантианца И.И. Лапшина (1870–1952) в ее тесной связи с теорией вчувствования, которая стала для философа необходимым методом для постижения чужого душевного опыта, а также для создания фиктивных персонажей в произведениях художественной литературы, изобразительных и театральных искусств. Конец XIX — начало XX веков было эпохой, когда русская религиозная философия, развивавшаяся на почве идеи «всеединства» Владимира Соловьева, начала занимать видное место в философской жизни России. Однако когда С.Н. Трубецкой, один из выдающихся последователей Соловьева, в статье «О природе человеческого сознания» (1889–1891) выдвинул свое учение о всеединстве сознания, утверждая, что сознание является не индивидуальной, а скорее «соборной», т. е. сверхиндивидуальной и тотально-коллективной сущностью, то в качестве своего рода возражения против него известный в то время неокантианец А.И. Введенский опубликовал свою статью «О пределах и признаках одушевления» (1892) и в ней попытался отстаивать мнение, что для нашего сознания вообще не является возможным постигнуть объективные признаки и доказательства наличия «чужого я» или чужой душевной жизни. Таким образом, можно сказать, что в России проблема «чужого я» начала привлекать широкое внимание и стала обсуждаться именно в контексте критики идеи «всеединства сознания» религиозной философии, которая как раз в это время начала распространяться как наиболее национальная и оригинальная версия философской мысли в России. Верным последователем такого критического направления в понимании проблемы «чужого я» стал ученик Введенского И.И. Лапшин, который в своих работах «Проблема “чужого я” в новейшей философии» (1910), «О перевоплощаемости в художественном творчестве» (1914), «Опровержение солипсизма» (1924) и других сочинениях развил тему «чужого я». Со строгой позиции кантианской критической философии он категорически отказался от метафизической и интуитивистской интерпретаций по вопросу познания «чужого я» и, в отличие от идеи «всеединства сознания» в религиозной философии только на основе «критического феноменализма», т. е. только на основе эмпирического опыта субъективного сознания, старался создать свою альтернативную теорию познания «чужого я». Но в подобном подходе к решению проблемы заключена явная опасность впадения в «солипсизм», так как в таком случае сфера исследования должна быть строго ограничена пределами опыта сознания лишь одного субъекта, т. е. «моего я» и, следовательно, сознание и опыт «чужого я» останутся вечно непостижимыми. Чтобы преодолеть эту трудность, Лапшин прибег к теории «вчувствования», распространявшейся в то время как на Западе, так и в России под влиянием психологической эстетики Т. Липпса и других. Особенно в дореволюционной России эта теория пользовалась известной популярностью в таких различных сферах гуманитарных наук и художественного творчества, как, например, психологии (Г. Челпанов и др.), методологии истории и филологии (Лаппо-Данилевский и Овсянико-Куликовский) и даже в методологии актерской работы К. Станиславского. Для Лапшина это теория была привлекательна именно тем, что при «вчувствовании» опыт чужого сознания постигается своим сознанием путем проектирования и перемещения своего собственного опыта в чужую душевную жизнь, т. е. происходит только в пределах опыта сознания «моего я». На основе такой методологии «вчувствования» Лапшин создал творческую теорию «перевоплощаемости» — способности авторов художественной литературы, художников-портретистов, актеров, играющих роли, перевоплощать душевный опыт своих персонажей или изображаемых людей. При создании этой теории, несмотря на свой резкий отказ от интуитивизма, Лапшин явно опирался на своего рода интуитивистский и феноменологический методы. Например, он подчеркивает тотальность впечатления или чувства, превышающую простую сумму всех данных субъективного опыта и этим как бы помогающую сознанию в интуитивном познании «чужого я». Также Лапшин указывает, что познание «чужого я» становится возможным такими же способами, какими возможно познание таких несуществующих объектов, как объекты воображения, воспоминания и предвосхищения. Эта идея во многом напоминает гуссерлевское понятие «воспроизведение» (Vergegenwärtigung) — способность сознания воспроизводить в своем опыте тот объект, которого реально не существует наличным образом в настоящее время. Хотя сам Лапшин никогда активно не выдвигал на передний план в своих работах такие интуитивистские и феноменологические взгляды, все же в его критическом феноменализме можно несомненно почувствовать нечто созвучное с теми течениями тогдашней западной философии (в том числе и феноменологии), которые пытались сочетать эмпирический опыт с интуитивным переживанием.

• Details
• Contents